Вопрос:

«Мой сын вырос в церкви. Он пел в служении, ездил на молодёжные конференции. В двадцать три года он сказал нам, что больше не верит, и с тех пор в церковь не заходит. Прошло семь лет. Я молюсь о нём каждый день. Ничего не меняется. Иногда мне кажется, что моя надежда — уже не вера, а просто привычка себя утешать. Как надеяться дальше, когда ждать больше нечего?»  

—Ирина, Калифорния 

Ответ:

Ирина, спасибо, что написали. И спасибо за честность последней фразы. Многие матери думают так же, но не решаются произнести это вслух, тем более в церкви, где принято отвечать: «Слава Богу, всё хорошо».

Сначала о главном. То, что вы переживаете, не является слабостью веры. Семь лет ожидания изматывают любого. Библия не осуждает уставших. Она их описывает.

В Псалмах часто звучит вопрос: «Доколе, Господи?» — и он не был вычеркнут из Писания как неподобающий.

Теперь по существу вашего вопроса.

Мне кажется, боль скрывается в одном предположении: раз ничего не видно, значит, ничего не происходит. Но семь лет молчания не равны семи годам бездействия Бога. Мы видим только внешнюю сторону жизни нашего сына. Мы не видим ночей, когда ему не спится. Не видим разговоров, после которых он долго молчит. Не видим того, что делает Дух Святой в человеке задолго до того, как человек в этом признаётся.

Отец в притче о блудном сыне не бегал за сыном в дальнюю страну. Он ждал. Со стороны это выглядело как бездействие. На деле он так внимательно смотрел на дорогу, что увидел сына, «когда он был ещё далеко» (Луки 15:20).

Второе, и это важно для нашего понимания Евангелия. Ваш сын не находится вне Божьей досягаемости. Нет такой категории людей, для которых путь к спасению заранее закрыт. Писание говорит прямо: Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тимофею 2:4). Он «долготерпит нас, не желая, чтобы кто погиб, но чтобы все пришли к покаянию» (2 Петра 3:9). Ваш сын не исключение из этого «все». Бог продолжает звать его настойчивее, чем вы можете себе представить.

При этом Бог не станет ломать его волю. Именно поэтому ожидание такое долгое. Любовь не берут силой, и Бог не делает этого даже ради матери, которая молится семь лет. Ваш сын должен ответить сам. Но пока он жив, дверь открыта.

Третье — практическое.

Скажу честно, потому что видел это много раз. Иногда мы, желая ускорить возвращение, лишь делаем его труднее. Каждый звонок превращается в проповедь, каждая встреча заканчивается упрёком, и сын начинает избегать не Бога, а разговора. Держите отношения живыми. Пусть ваш дом останется местом, куда можно прийти без готовности к дискуссии о вере. Кормите его. Спрашивайте о работе. Радуйтесь ему. Это не компромисс. Это то, как выглядела дорога, на которую отец смотрел.

И продолжайте молиться, но попробуйте изменить одну вещь в самой молитве. Молитесь не только о результате, но и о себе. Просите, чтобы Бог сохранил вашу надежду живой, чтобы ожидание не превратилось в горечь, чтобы вы встретили сына без списка обид. Молитва меняет не только обстоятельства — она меняет молящегося.

Наконец, о самой надежде

Ваша надежда не держится на прогнозе, что сын вернётся к следующей Пасхе. Она держится на Христе, Который воскрес и жив. Пётр называет её «упованием живым» именно потому, что она связана с воскресением (1 Петра 1:3). Это значит, что она не умирает вместе с очередным разочарованием. Она не зависит от того, был ли этот год лучше прошлого.

Мать Августина молилась о сыне больше пятнадцати лет, пока он жил, как ему хотелось, и открыто смеялся над её верой. Она не увидела ответа ни на пятый год, ни на десятый. Она увидела его позже.

Я не могу пообещать вам, что сын вернётся. Никто не может этого обещать. Но я могу сказать, что ваша молитва не потеряна, что срок ещё не истёк и что Бог не забыл вашего дома.

Продолжайте смотреть на дорогу, Ирина. Многие матери в нашей общине ждали дольше семи лет и всё-таки дождались.