Когда благодать Божья коснулась меня, и я отдала свое сердце Иисусу, все мои помыслы направились на то, чтобы нести Благую Весть погибающему миру. В первую очередь это касалось моей семьи.

Мой муж служил на железной дороге. Старшая дочь Мария работала сестрой милосердия в военном госпитале, а младшая, Надежда, закончила фельдшерскую школу и должна была уехать на Урал, на отработку. Предстоящая разлука сильно беспокоила меня. Я вновь и вновь объясняла Наде путь спасения, молилась Господу с ней и за нее.    

Подарив ей на прощание Новый Завет, я взяла с нее слово, что она будет каждый день читать из него хотя бы по одной главе.

Старшая дочь моя была тихого характера, мечтательница. Она увлекалась литературой и очень любила поэзию. Революционное движение в стране и его ужасные последствия пришибли ее нежную душу. Она никуда не ходила, кроме работы, и вечерами о чем-то сосредоточенно думала, для вида занимаясь вышивкой. Ни одно свое изделие она почему-то не могла закончить – бросала вещь недоделанной и начинала работать над другой.

Мне сильно хотелось разбудить эту тоскующую, дорогую для меня душу и направить ее на путь жизни. Я часто приходила к Марии в комнату и читала Библию. Она сначала заинтересовалась живой верой в Бога и даже согласилась пойти со мной на собрание, но после нескольких посещений опять засела дома. Я продолжала читать Библию вслух, но однажды Мария сказала, что она не такая уж великая преступница, чтобы гоняться за ней со Словом Божьим. 

Я объяснила ей, что все мы преступили закон Божий и все осуждены на вечную гибель, затем указала на некоторые ее недостатки. И у нас произошла маленькая ссора. Мне казалось, что моя обязанность – не только познакомить дочь с Библией, но и убедить ее на фактах, что она грешница.

Я стала изо дня в день указывать Марии на ее пороки, не без раздражения напоминала обо всех ее незаконченных работах, которые валялись в моем сундуке, говорила о бесполезной трате времени и денег. Дошло до того, что я в сердцах упрекнула ее за то, что они с отцом ничего не делают, тогда как я работаю, словно загнанная лошадь, став для них прислугой, прачкой и кухаркой.

После этих разговоров Мария забросила рукоделие и несколько дней подряд, возвращаясь из госпиталя, просто лежала на кушетке, отказываясь от ужина. Она стала избегать меня.

Желая сгладить эти недоразумения, я принялась объяснять дочери, что желаю видеть ее счастливой, спасенной и преданной Богу. Эти слова возмутили ее. Она сказала мне, что никогда в жизни не будет баптисткой, потому что эта бездушная, страшная религия сделала из меня неузнаваемую ворчунью, и что скоро и она, и отец сбегут из-за меня из дому.

Мария не раз слышала, как я разговаривала с отцом. Я действительно много говорила ему о Библии, о счастливой, беспорочной жизни детей Божьих, питая большую надежду на благотворное влияние Слова Божьего на его душу и жизнь.

Меня давно возмущали некоторые привычки мужа. Он, например, курил так много, что, несмотря на частые проветривании, в комнате постоянно стоял дым. Окурки он складывал обычно в тарелку или блюдце, где они размокали, издавая неприятный запах.  

Когда я обратила его внимание на это и поставила около него две пепельницы, он с досадой начал раскидывать окурки по полу. Конечно, меня выводило из терпения такое мальчишество, потому что квартиру я старалась содержать в идеальном порядке.

Подбирая окурки с полу, я беспощадно осыпала мужа подходящими, на мой взгляд справедливыми, замечаниями, но все было напрасно. Несмотря на все мои высказывания, он, очевидно, задался целью изводить меня.

Приходя со службы, он обедал, надевал чистый воротничок и манжеты и отправлялся в город. Знакомые рассказывали мне, что он гуляет по набережной с дамами. 

Домой он возвращался очень поздно, его кошелек после такой прогулки был пуст. Я давно перестала ревновать его, но теперь, будучи чадом Божьим, считала своей обязанностью указать ему на опасность беспутной жизни.

По вечерам муж заставал меня в спальне за чтением Библии. Пока он раздевался, я читала вслух места, которые, на мои взгляд, должны были обличать его. Он снисходительно все выслушивал и ничего не говорил.

Однажды я расхрабрилась и прямо сказала мужу, что ему не подобает в таком возрасте, имея взрослую дочь, прелюбодействовать. Я говорила, что он может навлечь на нас гнев Божий и, упомянув о кровавых событиях в стране, с укоризной сказала: «Ты пляшешь и развлекаешься на кладбище мучеников!» Мои слова так задели его, что он больше не захотел слушать Слово Божье. Как только я открыла Библию, он начал свистеть.

На следующий день, возвратившись ночью с прогулки, муж вошел в спальню, взял подушку и одеяло и пошел спать в кабинет. Было понятно, что он не хотел слышать, как я читаю Библию.

Вскоре я стала видеться с мужем и дочерью только за столом, оказавшись в полном одиночестве со своими благими намерениями.

Сколько горьких слез пролила я перед Богом, прежде чем поняла, что разлад в семье произошел только по моей вине? Особенно коснулось меня слово Апостола Петра:

«Жены, повинуйтесь своим мужьям, чтобы те из них, которые не покоряются слову, житием жен своих без слова приобретаемы были…» Без слова! А сколько слов, причем колких, сказала я мужу и дочери!

Горько раскаявшись в своем заблуждении, я просила Господа наполнить мое сердце той любовью, которая все переносит, все прощает, все покрывает, всего надеется.

В моей жизни начался новый период. И у мужа, и у дочери я попросила прощения за то, что была для них плохим примером, что поступала совсем не так, как учит меня Библия.

Ступив на путь полного самоотвержения и смирения, я начала делать свое дело в глубоком молчании. В комнату дочери я входила только для того, чтобы принести медовые пряники, которые она очень любила, или подать старательно разглаженные блузки и платья.

Мария заметила перемену в моих поступках. Она видела, как я подбирала окурки около мужа, слышала, как я участливо спрашивала его о здоровье. Меня действительно беспокоило то, что он стал плохо есть.

Как-то раз я спросила его:

– Может, у тебя опять воспалились почки? Не перейти ли тебе на молочную диету? Это тебе всегда помогало. Он пристально посмотрел на меня и сказал:

– Это было бы неплохо, но где взять столько молока?

Вечером, когда он вернулся со службы, его ждал кувшин теплого молока и кусок отварной рыбы.

После ужина он сказал, что чувствует себя неважно и хочет немного полежать. Я бросилась к кровати, чтобы отнести ему подушку в кабинет, где он последнее время ночевал, но он остановил меня, сказав, что там сильно дует из окна. Так он снова стал ночевать в спальне.

Наступившая зима выдалась суровой. Пайки, как в госпитале, так и на железной дороге, начали уменьшать. Люди с трудом доставали по карточкам небольшие порции черного хлеба и сахара. За хлебом приходилось стоять в очереди на ветру и морозе по несколько часов. Я уходила из дому обычно в шесть утра.

При всем этом я старалась уделять хотя бы один час в день для чтения Слова Божьего и молитвы. 

Эти блаженные минуты я проводила в спальне, чтобы никому не докучать.

Однажды я стояла на коленях, как вдруг в комнату вошла Мария. Положив руку мне на плечо, она сказала:

– Мамочка, прости, что прерываю тебя! Мне через полчаса надо идти на дежурство, а перед этим хотелось бы поговорить с тобой. Я не могу больше смотреть, как ты страдаешь. Прости меня за все грубости! Ты – настоящая христианка… Я так хочу быть такой, как ты! Научи меня, мамочка, как вступить на этот путь. Моя жизнь так пуста… – Рыдания прервали ее слова.

Мы плакали вместе. Благодатью Божьей моя дочь была приобретена!

С тех пор Мария стала помогать мне по дому, и у нас появилось много свободного времени для отдыха и чтения Библии. Она гораздо быстрее и лучше меня понимала Писание, и мы много рассуждали с ней о прочитанном. Теперь каждый новый день я встречала с радостью и торжеством.

Однажды Мария попросила меня достать из сундука ее рукоделие и вскоре, закончив свою работу, украсила квартиру изящными ковриками и салфетками, В эти блаженные для меня дни я получила письмо от Надежды. Она сообщила, что вышла замуж, и между прочим упомянула, что читает Евангелие. Мы с Марией горячо молились Господу за Надю и ее мужа.

Как-то во время чтении Слова Божьего Мария сказала:

– Мама, я так хочу, чтобы папа тоже молился с нами! Ты замечаешь, как он изменился? Раньше он упрекал тебя, если ты не успевала почистить ему пальто, а теперь сам чистит. Ты видела сегодня, как он старательно складывал окурки в пепельницу?

– Я тоже хочу, чтобы он был спасен,– сказала я.– Будем продолжать молиться об этом. Бог милостив…

Вскоре я заметила, что лицо мужа стало сильно отекать, особенно по утрам. Он жаловался на жестокие боли в почках. Мы пригласили врача, и он обнаружил воспаление почек.    

Положение оказалось серьезным, мужу нужно было долго лечиться.

Мы с Марией усердно ухаживали за ним. Приходилось вставать к нему и по ночам, а в шесть утра я, как всегда, спешила в очередь за хлебом.

Как-то раз мне пришлось дольше обыкновенного простоять в очереди. Дочь была на дежурстве, и я беспокоилась, что не успею вовремя приготовить мужу завтрак. Прибежав домой, я первым долгом заглянула в спальню. Увидев меня, муж ласково кивнул.

Я торопливо зажгла примус, сварила кофе и подала мужу. Он поставил чашку на столик и, взяв мою руку, приложил к своей щеке.

– Дорогая! Как ты замерзла! – воскликнул он.– Твои руки – настоящий лед!

Он стал греть мои руки, стараясь скрыть свое волнение за улыбкой. Затем он попросил, чтобы я налила себе кофе и позавтракала возле него.

Мы говорили о многом. Он целовал мои мозолистые, огрубевшие от работы руки, просил прощения за невнимательность и черствость. Уже много лет я не только не пользовалась его вниманием, но чувствовала, что он совершенно равнодушен ко мне. Теперь мое сердце трепетало от радости. Я поняла, что его душа потянулась к Богу.

Он сказал мне, что его поразило мое смирение и что-то новое, что появилось во мне со времени моего покаяния.

– Раньше ты никогда не оставляла мне ужин. Но когда я после проведенного в грехах вечера возвращался домой и находил на столе еще теплую еду, я терял покой.  

Эти салфетки, которыми ты прикрывала тарелки, лишали Меня сна. Я постоянно думал о нашей совместной жизни и только вчера увидел себя преступником перед Богом и перед тобой. Прости меня, дорогая!

Эта минута раскаяния вполне вознаградила меня за все пережитое. Вскоре муж принял спасение, и мы всей семьей стали служить Богу. О, дивная милость Божья!..